Поздравления к юбилею для женщины по имени ольга

Поздравления к юбилею для женщины по имени ольга

Поздравления к юбилею для женщины по имени ольга

«Тельма»: артхаусная версия «Кэрри», или Драма взросления с неотъемлемым happy end’ом «Тельма»: артхаусная версия «Кэрри», или Драма взросления с неотъемлемым happy end’ом

Happy end — вообще редкость для авторского кино. Оно и понятно: счастливое разрешение конфликта неизменно снижает степень серьезности и достоверности — если следовать аристотелевской ранжировке, а с тех пор в этом отношении ничего не изменилось, — на уровне message отсылая к развлекательному жанру. Ибо вспомним формулу Уэльбека («Счастья бояться не надо: его нет»), массовый зритель хочет увидеть то, чего он лишен в реальности, чтобы хоть на несколько минут уверовать в то, что недостижимый идеал — счастье — и здесь тавтологии не избежать — все-таки достижим. Поэтому снять фильм, в котором happy end будет неизбежен, то есть логически вытекать из повествования и при этом не скатиться в массовое кино — задача не из простых. И Йоаким Триер («Реприза», «Осло, 31-го августа», «Громче, чем бомбы») в своем новом мистическом триллере «Тельма» с ней справился, причем блестяще. Нет, здесь, конечно, можно поспорить, что введи он в концовку мотив абсолютного одиночества, то фильм бы от этого только выиграл. На первый взгляд, возможно. Однако в этом случае он существенно бы снизил интерпретационное поле, сделав трактовку фильма более-менее однозначной. Что противоречило бы авторской установке на объективность, в смысле презентации нескольких — по крайней мере, двух — точек зрения. Неспроста ведь в начале ленты, когда главная героиня Тельма (Эйли Харбе) приходит на первое занятие в университет, преподаватель по физике рассказывает о кванте, который может вести себя и как частица, и как волна — в зависимости от методологии измерения. То же самое и здесь: «Тельму» можно интерпретировать как мистическую историю, артхаусный вариант «Кэрри», так и драму взросления, «воспитания чувств», в которой мистический элемент будет служить метафорой перехода и социализации. Не будем забывать, что героиня, воспитанная в довольно жесткой христианской семье, с поступлением в университет попадает в совершенно другой мир, адаптироваться к которому — с ее набором этических постулатов — не так то легко — достаточно представить обратную ситуацию, и все станет ясно. В пользу вариативности трактовки и, соответственно, введения happy end’а как логического следствия говорит сам способ фиксации. Триер, начиная ленту (пролог покамест вынесем за скобки), использует такой прием, как «взгляд бога», то есть дает картинку с высоты птичьего полета, как бы отталкиваясь от общей картины, которую, постепенно сужая, он доводит до частного случая. Как бы говоря, что он, этот частный случай, один из, вполне обычный, рядовой и ничем не примечательный. С таким же успехом камера могла затормозить и на ком-то другом, но вышло так, что выхватила Тельму. И ничего необычного в этом нет. Как и в том, что героиня вступает в любовные отношения — согласитесь, распространенная практика, особенно, учитывая социально-возрастной статус — студентка. В этом плане можно прооппонировать, что лесбийские отношения — это уже выход за норму, повод рассматривать историю Тельму как если не экстраординарную, то явно с девиацией. Однако такое мнение не выдерживает никакой критики: отец Тельмы (Хенрик Рафаэльсен), узнав, что объектом любовного увлечения дочери выступает девушка, отнесся к этому совершенно спокойно. Как если бы это был молодой человек. Впрочем, появись в кадре рядом с Тельмой оный — никто бы и не заметил. Сама лесбийская связь здесь не выступает в качестве предмета исследования, на ней лежит лишь функциональная нагрузка. Оттого любовная история и не выпячивается на первый план, ей отведена исключительно служебная роль.   Триер железной режиссерской рукой проводит идею, что это история — от начала до конца — банальна до чертиков. Поэтому и завершение картины полностью симметрично началу, с той лишь разницей, что касательно последнего камера опускалась, здесь же, наоборот, отходит, возвращаясь к своей «божественной» высоте. А что там внизу? А там студенты спешат на свои лекции, среди которых — уже не разглядеть, где конкретно — и Тельма со своей пассией Аней (Кайя Уилкинс). Ничего из ряда вон выходящего. Так что это даже не столько happy end, сколько утверждение факта, усиление достоверности: иначе и быть не может.   Лесбийская составляющая — проходной момент «Тельмы». Куда важнее другое, а именно: влияние на подростка мировоззренческой системы, не соответствующей духу времени. По сути, это фильм о том, как человек, выросший в христианской семье, связанный догмами веры, пытается «акклиматизироваться» в мире, в котором эти самые догмы уже не актуальны — не более чем рудименты Истории и, судя по картине, весьма мешающие, болезненные рудименты. Именно в этом контексте любовная история приобретает значение, ибо зов плоти, условно обозначим это так, наиболее «больной» момент христианства. Практически все христианские конфессии расценивают сексуальные отношения как греховные. И «священный» статус брачных уз — просто попытка оправдать грех. Если коснуться Писания, то даже в браке сексуальные отношения будут признаны нежелательными. Да, они больше не маркируются как греховные, но святости это им не прибавляет. Только полная отдача себя богу достойна «белоснежной совести». А секс в браке — послабление немощной плоти, уступка жизни, чтобы та могла продолжаться: ведь секс в браке, с точки зрения церкви, оправдывается исключительно фактором продолжения рода. Поэтому, думается, Триер и ввел, если уж смотреть в корень, лесбийскую тему: от этой связи детей не появится, как ни старайся. Однако, можно предположить, что Тельма когда-нибудь «исправится» и найдет себе нормального мужа. Может быть. Но в любом случае до «священного союза», чтобы в нем уже удовлетвориться, надо еще дожить, а молодое тело требует разрядки сейчас и здесь. Как быть? Очень просто. Сделать то, что церковь активно делала на всем промежутке своего существования: уничтожить объект желания. Тельме это дается тяжело, только в тот момент, когда она полностью теряет контроль над собой. Но избавление это ей не приносит. Тельма понимает, что этим она идет против своей природы, по существу, ломает себя. И если так пойдет дальше — конец очевиден. Не зря режиссер вводит бабушку в доме престарелых, которую долгое время пичкали сильными успокаивающими и которая сильно мучилась из-за того, что не прислушалась к себе. Триер не повествует об ее отношениях с мужем, но, в принципе, несложно догадаться, что если ее желание, чтобы он исчез, было настолько велико, то не все у них шло гладко. Отсюда основной message картины — принять себя, принять свою природу, «вписаться» в социум. Здесь Триер следует вполне гуманистической традиции. Он не занимается критикой общества, несмотря на то, что есть много аспектов ее достойных, но принимает социум как некий факт, данность, с которой бороться бесполезно и бессмысленно. Да, общество нуждается в преобразованиях, Триер не склонен к идеализации, он не утверждает, что все хорошо, но возврат к традиционным христианским нормам полагает за регрессию, более того — девиацию. По его мнению, христианская система ценностей со всем боекомплектом ограничений, мягко говоря, не очень здорова. По крайней мере, если следовать ей в современном мире, то ничего, кроме психических болезней, не получишь. О чем и свидетельствует опыт Тельмы. Думается, что для усиления этой направленности и выбран жанр мистического триллера. С этой точки зрения, мистика и саспиенс не выносят историю Тельмы в разряд чего-то необычного, но акцентируют зрительский взгляд на проблематике картины.  Что, в свою очередь, не отменяет того, что ленту можно рассматривать сугубо как жанровую, она вполне самостоятельна и в дополнительных смыслах не нуждается. К тому же, стоит отметить практически филигранную работу Триера: все сделано четко, без сюжетных нестыковок и дыр в повествовании. С первых кадров — перейдем к прологу — режиссер завладевает зрительским вниманием, сразу же вводя двойственность. С одной стороны, недоумение маленькой Тельмы, почему папа не уложил оленя, с другой — зрительское, почему папа чуть не уложил свою дочь. Зрителю на пальцах объяснять ничего не будут. И только ближе к концу ленты все станет прозрачно-понятно: почему зверь остался жив и почему отец Тельмы хотел застрелить свою дочь. Каждое событие, каждое действие персонажей, как и happy end, имеет железную мотивировку. Даже если происходят что-то мистическое, то оно предваряется неким знаком, чтобы не возникало ощущения, что нечто случилось просто так, «нарисовалось с потолка». Например, когда происходит первая встреча Тельмы и Ани в читальном зале библиотеки, за которой последует первый псевдоэпилептический приступ героини — этому предшествует знак: ворона, разбившаяся об окно. Черная птица настраивает на то, что сейчас произойдет нечто, что выходит за грань, являясь сигналом, что сейчас начнутся паранормальные события. И, отметим, они не заставляют себя долго ждать. С какой точки зрения смотреть фильм — дело каждого, но, какой бы ракурс не был выбран, высокой эстетической ценности картины не отнять. Ценители получат незабываемое эстетическое удовольствие от визуального ряда. Ничего не скажешь, операторская работа — блестящая. Якоб Ире, работавший с Триером во всех трех его полнометражных лентах, и на этот раз показал, что он — мастер своего дела. Все выверено до миллиметра, если не сказать — эталона. Да, те режиссеры и операторы, которые будут работать в «холодной» эстетике, уже не смогут списать этот фильм со счетов, им так или иначе придется учитывать его. Как уже сделали норвежские киноакадемики, отправившие «Тельму» на «Оскар», где она составит весьма нешуточную конкуренцию звягинцевской «Нелюбви», которая, на мой взгляд, несколько уступает хотя бы в плане того, что Звягинцев продолжает снимать в уже успевшем набить оскомину за неполные 20 лет неореализме, тогда как Триер, следуя примеру того же Оливье Ассайаса с его «Персональным покупателем», расширяет границы артхауса за счет освоения новых территорий — новых жанров, которые раньше для авторского кино считались недостойными, как, скажем, детектив до Достоевского не мог претендовать на место в серьезной литературе. Фото из открытых источников

Ваши новости.ru / 5 ч. 9 мин. назад далее

Поздравления к юбилею для женщины по имени ольга

Поздравления к юбилею для женщины по имени ольга

Поздравления к юбилею для женщины по имени ольга

Поздравления к юбилею для женщины по имени ольга

Поздравления к юбилею для женщины по имени ольга

Поздравления к юбилею для женщины по имени ольга

Поздравления к юбилею для женщины по имени ольга

Поздравления к юбилею для женщины по имени ольга